Последняя мольба Зайнди

18.05.2010 13:18

15 мая Зайнди Байхаджиеву, журналисту и поэту, исполнилось бы 62 года. Певец Джихада, навсегда оставшийся свободным человеком, произнес свою последнюю мольбу в родных горах поэмой «Син пхьаг1ат». Случилось это шесть лет назад.

Никогда не думал, что придется писать о нем в прошедшем времени, да еще так скоро, когда возраст далеко не старческий. Трудно было вообще представить привычную жизнь без него: потому что знали давно, виделись часто, увлечены были одним и тем же, планов творческих было уйма. В последний раз говорили о них перед самой второй войной, в моем доме. Зайнди, уже давно известный как поэт, мечтал об издании публицистики. За плечами был долгий путь в журналистике, и сказать было что.

Сегодня, когда уже за плечами отмеренный Аллахом жизненный путь и Зайнди нет с нами, могу с гордостью и уверенностью сказать, что приходил он в этот мир не для того, чтобы занять пустое место. Не из двуногих животных был, пришедших только лишь для того, чтобы жрать, поганить землю, плодиться и не думать более ни о чем: ни об Истине Аллаха, ни о свободе, ни о справедливом и праведном. И не из тех, у кого связанное с родиной застряло на уровне живота.

Он оставил после себя имя свободного человека и благонравное, полезное Чечне и религии Аллаха потомство.

Таким и остался в моей памяти человек, в котором жила боль земли, и она же его унесла.

БАЛАНСУ- небольшой аул на южной стороне Аккинского хребта, всего в двух километрах от районного центра Ножай-Юрт: затерявшийся во впадине и защищенный от всех ветров, где солнце скрывается за горизонт рано, утопающий в шуме родников и в тени ореховых деревьев. Чеченское название села - Буланхит1а, связанное с именем собственным, тюркское су – вода.

Избранное предками балансуйцев место представляет собой естественный амфитеатр: природная театральная сцена, открытая только с одной стороны, на выходе к руслу небольшой речушки. Годекан, видный со всех сторон, далеко внизу, куда и смотрят все дома.

Имея в виду труднодоступность села, соседи не упускали случая подшучивать над балансуйцами. Как – то кто – то из гостей, спускаясь по крутому склону, спросил у встречного местного жителя:

-Эта дорога где – нибудь выходит из села?
-Да, - ответил тот.
И последовала ирония гостя:
-Тогда что вы делаете в этой яме?

Склон и на самом деле крутой и одному Аллаху ведомо, почему люди обрекли себя на такие трудности. А может быть и от того, чтобы не занять скудные посевные земли вокруг аула, которые могли прокормить людей. И в этом вся мудрость, терпение и приспособленность к жизни горцев. Балансуйцы и на самом деле очень любят свой тихий и дружный приют.

Еще одна особенность аула в силу его географического расположения у самой границы с Дагестаном (за рекой уже соседняя республика). В прошлые годы все массовые интернациональные мероприятия с дагестанскими народами происходили именно здесь. В начале весны жители со всего Дагестана и Чечни традиционно собирались на ровной поляне в пойме Яман-су и устраивали скачки. Хозяйства дружили с хозяйствами, школьники со школьниками, писатели с писателями… Зайнди с детства воспитывался на этих добрососедских традициях, сам активно участвовал в организации этих мероприятий, где бы он не работал, и всегда испытывал уважение к дагестанцам.

Биография Байхаджиева в ранние годы ничем не отличается от тех, чьи родители были сосланы в Среднюю Азию. Родился 15 мая 1948 года. Учился в местной школе. Рано проявил интерес к родному языку, истории и потому сразу же после завершения учебы ему было предложено остаться в школе для преподавания.

А тогда еще существовала и нехватка учителей в горных селах и наиболее успешные в учебе выпускники часто приглашались на работу. Зайнди прекрасно справился с профессией учителя, и , как оказалось, пришел он в педагогику надолго.

Кроме того, сам начал писать стихи и публиковаться. Словом, оказался в своей стезе и нужным людям. Пройдет еще некоторое время и эта неразделенная любовь к педагогике и творчеству приведет его в стены здания Ножай – Юртовской районной газеты, где он проработает долгое время журналистом, заведующим отделом культуры и писем. Потом же снова его переманит родная школа примерно в 1988-м.

Зайнди был из поколения «прометеевцев», кто приобщился к литературе в 70-е годы. Время, когда у чеченцев, несмотря на жизненную необустроенность, впервые за много лет появилась возможность предаться образованию. Разумеется, пришло с этим и пробуждение национального сознания.

Кто испытывал интерес к литературному творчеству, объединились в кружок «Прометей». Стали появляться книги Халида Ошаева, говорили с гордостью о мужестве Магомеда Мамакаева, восторгались Абузаром айдамировым, появилось недовольство памятником Еромолову, которого взрывали не раз, и за всем этим заподозрили прометеевцев. Кружок разгромили, кто – то погиб при загадочных обстоятельствах…

На волне этих событий Зайнди и пришел в литературу. Долго печатался на страницах районной и республиканских изданий, но издать собственную книгу получилось только в 1986 году. Это был сборник стихов «Т1ома седарчий» ( «Крылатые звезды») на чеченском языке. Второй выйдет уже после известных событий в республике в 1998 году, сборник стихов «Нохчалла» (чеченское, чеченство, чеченскость).

В литературе Зайнди, как и в жизни, оставался одиночкой: не помню, чтобы он поддерживал дружеские отношения с кем –нибудь из коллег. Наоборот, эти связи были напряженные. Я так и не успел задать ему этот вопрос, но чувствовал, с чем это связано.

Это был беспредельно влюбленный в свой народ человек, преданный ему всеми мыслями и поступками, непримиримый с лицемерием и предательством: если уважал, то преданно, если ненавидел, то надолго. Никакой сделки со своей совестью, принципами. Напрочь лишенный кичливости, гордыни, великий трудоголик. Себе не прощал и другим ничего недостойного. Своей прямотой нажил себе много врагов и окружил себя завистью и неприязнью черни, живущей лицемерием.

Байхаджиев с огромной радостью воспринял события 90-х.

Мел воккха вийра со

Заманан карчамах:

«Делора, нохчалла

Долуш ма ду.

Шовкъ юха йирзира

Сан деган тутмакхе,

Нохчаллах лай мода

1овдучохь д1а.

Вольный перевод сказанного (здесь и далее следует примерная трактовка написанного поэтом) выглядит следующим образом. «Как я радовался изменениям времени:«Есть же нохчалла (чеченское )… И там, где из чеченского выжимали грязь рабства, энергия вернулась к «пленнику моего сердца».

События 90-х привели Зайнди в большую журналистику, в политику, идеологию освободительной войны. Он переедет в столицу и по поручению Джохара Дудаева и Зелимхана Яндарбиева организует новую газету «Маршонан аз» («Голос свободы») на чеченском языке.

Работал с увлечением, вдохновенно, сутками не вылазая из рабочего кабинета в Доме печати.

Самым трудным для него оказался период между двумя войнами. Идет переосмысление ошибок, позиции. Сильно повлияло на него происходящее во время оккупации, и не столько жесткость русских захватчиков, сколько поведение предателей. И отношение к ним , не уничтоженным в свое время лидерами чеченского народа он посчитает главной ошибкой.

С началом второй военной кампании жить в Чечне людям заметным с каждым днем становилось опасней. Ситуация с Зайнди могла быть усугублена еще и из-за детей, имевших отношение к войне. И обеспокоенные его судьбой близкие и родные люди заговорили с ним о переезде в Баку. Зайнди поначалу, было, задумался над этим предложением, но потом, узнав, что там уже обосновался кто-то из знакомых ему земляков, который был ему неприятен, передумал. Таким уж он был – с трудом переносил однажды невоспринятых им людей. А потому, положившись на волю Аллаха, решил остаться дома.

Сейчас уже трудно судить, правильным было это решение или наоборот, но несомненно одно- происходившее в условиях оккупации сильно повлияло на его болезненное восприятие, творчество, мобилизовав силы и рассудок на его последнее творение. Разделив с родиной ее боль, он не мог не писать то, что видел и чувствовал. Все так и произошло. И это станет его главным словом, подводящим черту под всей его жизнью. Все выльется в поэму о Джихаде, которую он назвал «Син пхьаг1ат» (души размах, душевной щедрости, открытости размах…). Написал за очень короткий срок. Видимо чувствовал близкий конец и торопился. Начав поэму 23 августа, поставил последнюю точку 18 октября. Было это в 2000-м году.

Это 5700 строк, 1420 куплета о силе Истины Аллаха, о судьбе народа, его взлетах и падениях, о своем месте в судьбаносных для народа событиях и главное- о тех, кто предал собственный народ. Это был гимн свободе, закончив которого, он скажет: «Теперь и умирать нетрудно».

Зайнди мечтал увидеть поэму изданной: переправил рукопись в Баку и дал знать об этом Зелимхану Яндарбиеву . Как позже стало известно, Зелимхан давал поручение кому-то из своих подопечных набрать текст на компьютере и подготовить поэму к изданию, но ничего так и не было сделано, ни тогда, ни позже. Более Зайнди уже не возвращался к этой теме: просить дважды -было не в его привычках.

Главной трагедией народа Зайнди считает опасность изнутри, исходящую от рабов в собственном народе. Поэма Зайнди – это проклятие предателям. И он не может простить лидерам чеченского народа прощение отщепенцев. Это о них он пишет: «В вены Родины устремились шайтаны, чтобы свободу превратить в туьттарг1а (туьттарг1а-посудина из тыквы. То есть свобода, превращенная в пустой звук, ничто)».

Вот их и не уничтожили, «хотя заметны они были и так, рабскими сладками там, где кончается хребет носа, без необходимости расковырять. Из которых в человеческом облике выпирает наружу дьявол».

Меран дукъ хедачохь

Лайн шеддаш х1иттина,

Эхка а ца оьшуш,

Гуш бара ба-м.

На должностных стульях, оставленных джамаатом, собрали буьсалганаш (мунафиков), страшнее кафиров устроившие игру с религией».

Буьсалга, буьсалга-

Къаьркъанан туьсалга,

Копарал ирча и

Мунепакъаш.


Урхера стогалла!

Ма нах а хилла вай.

Копарна дезна дин –

Ма дин ду вайн.

Мужество в уздах! И оказались же «мужчинами» какими. И религия какая – угодная кафиру.

И риторический вопрос автора к заблудшим. «Что мне с вами поделать еще, бездушные люди, когда вы устремились туда, куда я просил не ходить, и поверили призывам распустить армию, выставить за калитку Бауди, Абдурахмана, Басаева, Радуева и подложить яд Фатхи-чистому, топчущему дьявольское, старающемуся поднять веру…

Ма эрна къийди шу

«Паччахьаш», «поэташ»

Сибатца кхо къеда

Сий доцу лай

Зря врагу светились «цари», «поэты», бесчестные рабы, образом которых светит навоз.

Жах хьаьдда лелачу

Гезарех терра ю

Джих1адан къовкъамехь

Йовсарийн ковр.

На козлов, оторвавшихся от стада, похож «кусок» подлецов, рабы рабов, чьи души прокляты.

Г1ийбаташ сих дахна

Замано 1ийшинарш

Муьжгеца х1итти шу, -

Ялхочун лай.

Бохчалле дерзийна нохчалла (чеченское, поставленное в зависимость от богатства, содержимого кошелька). Это к ним вопрос поэта:«Какие же вы чеченцы, когда мужики ваши отцы (хозяева)? В одном ряду кафирами, пьющими кровь народа, «говно, что уронили на лугу, изрыганная грязью муть», «чеченцами оказались с клоаки комара»…

Х1орш рог1е х1иттина –

Бай т1ера бехаллаш…

Бехаллах 1еттийна

Бехаллин мутт…

И муллы – «суки в папахах, грязные вши за пазухой кафира (копаран четара боьха мезий), расколовшие народ.

Поэт предлагает не стараться делать мужчину из того, из кого он не получится никогда.

«Не загоняйте под папаху (если не в кулак могилы) того, кто вылез из-под нее».

Куйна ма воллийша

Ваьлла верг куйнара,

Лахьтанан буйна ца

Воллахь а шаьш.

Обращает поэт внимание и на чеченскую диаспору, которая с началом войны побежала в сторону России, в лоно врага.

Мостаг1ал маьттаза

Лоппагах севсина.

Ди1аспарш ц1евзина

1аспараллах.

Нах т1ам т1е сихлучохь,

Делехьа сихлучохь,

Къомехьа сихлучохь,

Ка-орца хьуш,

Хьеда х1орш копаре,

Дуьненан йоькхане

Массо а салкхане –

Йог1учу т1ум…

Маразматичнее врага, раздувшись пузырями, диаспоры захныкали хилостью. Там, где люди стремятся на войну, к Аллаху, к народу , помощью и призывами, эти бегут к кафиру, к сладостям и удобствам, к жирной кости жизни.

И уже обо всех, кто оказался на стороне врага.

«Столбы Ада, пребывающие в неверии и и неверием загнанные в душевную убогость, на что-то надеющиеся, столь ярко высветив глаза-вымя перед кафиром, в которых чеченского только с размера клоаки комара и права на папаху -только с площади, что она занимает на голове».

И слово поэта о чеченках.

Лай х1унда дебабо,

Аш, дашо мехкарий?

Шуна х1ун карийна

Маьттазаллехь?!

Борша ца хилча уьш –

Чуьркан са – дилхалахь.

Стели т1е кхехьначу

Стелах х1ун до?

Зачем умножаете рабов! Что вы нашли в скверне? Когда не мужчины они, когда в шкуре – душ а комара. Зачем женство, предложенное женству?

Поэт хочет, чтобы чеченки навсегда остались в чистоте и святости. Даже ценою собственной жизни. Да, это жестоко, но в земном Аду, во что враги и их холуи превратили Чечню, иного выхода он не видит.

Йовханах ун дина,

Г1арг1ули г1еттина,

Масс ц1аро лоьццушехь

Дарце д1аг1о…

Г1атта йиш йоцучу

Зезаган т1емаша

Эрначу йортара

К1урз бегабо.

Бусалба мехкарий –

Дуьненан куц - ц1ано,

Шайн дашо нур эцна,

Ц1ерга д1аг1о.


И антипод шахидкам:


Х1орш х1инца шовданехь

Берзина бевллачохь

Заманан хиэ яьхьна

Ц1еста к1удалш;

Жима шух тарбала

Т1еоьзна чхьоьртигаш

Кхара д1атийсинчу

Кху заманахь.

Как журавль поднимается в полет, жизнью в тепле «заболев», и сквозь пламя уходит в пургу, как лепестки цветов сбрасывают налета сажи (грязи) бессмысленного шатания, так и вы, чеченские девушки – энергия мужества, встряхнув с крыльев благополучий удобства жизни, уходите в Шахаду, опоясав себя оружием газавата. Уходите, когда у родника оголились другие, у которых река времени унесла медные кувшины и сброшены сдвинутые на лоб куски матери (чтобы хоть чуточку быть похожими на достойных).

Девушки мусульманки-земли привлекательность и чистота, заполнив мир золотым сиянием своим, в огонь уходите. Уносите в огонь все…

В ситуации, когда сердца еретиков в круговерти сатанизма, для поэта вершиной чести остается путь Аллаха – Шариат.

Нохчаллин дендалар –
Ду ислам дендалар.

Спасение народа он видит в возрождении ислама и наоборот.«Если бы они составили одно целое, то это и стало бы мудрой дорогой, ломающей хребет шайтану».

5 ноября 2003-го Зайнди Байхаджиева не стало. Утром поехал по делам в Ножай-Юрт, вернувшись, попросил постелить: слег и тут же скончался. Это был сердечный приступ.

«Светлой и содержательной была жизнь отца, -вспоминает дочь Зайнди – Малкан.-За последнее время стараюсь глубоко не вдаваться в воспоминаниями об отце: с годами все трудней чувствовать эту потерю. Сердцу тяжело вдаваться в воспоминания.

Сколько я его помню, отец работал в редакции Ножай-Юртовской районной газеты. Потом вернулся в нашу сельскую школу. Мне тогда было 7-8 лет, но очень хорошо помню тот климат в среде коллектива, те изменения, которые произошли в нашей школе с его возвращением. А как дети подтянулись в учебе, правда, учителям, работавшим от урока до урока, не повезло. Иметь рядом старательного отца и самим бездействовать – было очень некомфортно. Хочешь – не хочешь, приходилось стараться.

Уже сейчас понимаю, что основным преимуществом его методики были игровые моменты, которые делали учебу легкой, доступной. Его уроки всегда вызывали интерес. Ничего подобного до этого в школе не было. Помимо уроков наладил кружковую работу.

Когда произошли изменения в республике, он подался собкором в газету «Даймохк». Вскоре Джохар Дудаев возложил на него издание газеты на чеченском языке. Зайнди назвал ее «Маршонан аз» («Голос свободы»).

Поначалу издавал сам, без помощников, но уже вскоре ему определили весь пятый этаж Дома печати, дали необходимое оборудование, дали набрать штат. Работа продолжалась до конца 1999 года.

Работал от сердца, невзирая на время суток, нередко ночуя на работе, чтобы своевременно выпустить номер. Да и дома вечно пребывал с ручкой в руках. Никогда не отдыхал.

О Джохаре говорил: «Ему бы таких же, как он, нескольких товарищей».

На работе, в пути, куда бы не приходил, вел войну с теми, кого не мог терпеть.

Его слово было веским, потому что был он известен и уважаем. Поэтому, где бы не появлялся, его знали и произносили имя с уважением.

Мне часто приходилось советоваться с родителями и знаю, какая ненависть была у них к врагам Аллаха, к тем, кто не принял свободу Чечни.

Хочу сказать и о матери – Марьям. Очень терпеливая, привычками схожая с отцом, хорошим товарищем ему была.После смерти отца прожила только год. Сердце не выдержало расставание с мужем.

Похороны отца – это было что-то удивительное: стар и млад собрался, а с какой тоской они прощались с ним…

Отец говорил, что его оружие- ручка. И воюя ею с врагами, пока не издал последний вздох, он и предстал перед Создателем.

Его словами, которыми он сопроводил свою последнюю поэму о джихаде, были: «Что хотел сказать, на ней все и закончил. Теперь и умирать не трудно».

В родину душу вложил, умереть случилась от разрыва сердца из-за боли и унижений, нанесенных ей, и нам, детям был хорошим отцом».

Слава народа и уважение к нему складывается из воинов, а не скоморохов, пляшущих на сценах, пишущих для слуха врага или умножающих славу чужих под чужими флагами и гимнами, не людей, которые воюют с собственным народом на стороне врага, кичась «мужеством», имея за спиной этот тыл, а тех, кто защищает веру, освобождает родину и призывает к ответу виновных.

В этой войне есть четыре категории людей, не подлежащих прощению: кто в марионеточных структурах утверждал чужую власть на этой земле; кто с оружием в руках выступил против собственного народа, кто был носителем идеологии (писатели, журналисты…) и отдельная категория лжемулл.

Чеченцы говорят:

Къонах (достойный из достойных)-полезный для родины;

Стаг (человек)– кто полезен был для села:

Божа (мужской пол)-кто только для семьи;

Охьабожа- это что-то промежуточное между человеком и животным, между женщиной и мужчиной, что пришло в этот мир только жрать, плодить подобных себе и также незаметно уйти.

Зайнди Байхаджиев был из категории достойных, кто нужен и полезен был чеченскому народу, оставившим на этой земле добрую память о себе.

Нам остается вместе с Зайнди просить Аллаха о милости к судьбе народа и каждого из нас. Это мольба поэта, которой он и закончил свою поэму.

«Создатель, Ты видишь нас, пребывающих в капкане, полезных лишь для того, чтобы опуститься перед Тобой на колени.

Заблудились мы, наверное, не желая того, не по своей воле, там, где в пламени огня горят холботы (жилища отшельников, очищающихся от грехов). Наверное, лицемерие ворвалось в приюты наших сердец.

Слабые мы, обездоленные, Тобой достойные сравнения лишь с комаром, там, где слово надо говорить, издающие только хрип. Хрип, едва вырвавшийся из рабов на пути любящих друг друга мусульман.

Из причин наших сделав причину, прости и благослови».

Дата Туташхиа.

ИА DAYMOHK.