Чеченцы раны лечат песней


Даже днём в вагоне полумрак. Узкие зарешеченные окошечки почти под са мой крышей совсем не пропускают дневного света. От ледяных наростов на деревянных щелистых стенах вагонов веет смертельным холодом. От нар к нарам, как тени, бродят, покашливая, укутанные в, далеко не зимние одежды и тряпьё люди, вполголоса выясняя кто ещё не дожил до утра, чтобы успеть прочитать хоть бы «Ясин» над окоченевшим трупом, пока солдаты не забрали.

И дети почти не плачут, не смотря на холод и голод, может от того, то сил на это уже и не осталось. Запавшими глазами ожидающе смотрят на матерей.Трудно смотреть матерям в эти голод ные , полные страданий глаза своих детей. Единственно, что они могут сделать для них это попытаться согреть своим телом их изможденные грязные и такие хрупкие тела.

Иногда мужчины собираются вместе где-нибудь в середине вагона. Вместе пытаются разгадать «как?», «почему?», «за что?», «по какому праву?» они здесь. Некоторые считают, что это какое-то чудовищное недоразумение, всё в скором времени выяснится и состав, конечно же, непременно повернут назад, домой, на Кавказ. Если после очередного тупика, где меняли паровоз, состав начинал движение в обратном направлении, меняя ветку, люди ликующи передавали друг другу:
— Вот он благословленный миг, всё выяснилось, мы движемся к дому!

При всей своей мудрости, огромном опыте борьбы за выживание против геноцида, наивность моего народа была фантастической. Некоторые были уверенны, что их везут вернее всего на поселение в Турцию, как когда-то в далёкие 60-е годы прошлого столетия. Тогда, одни говорили 25 тысяч, другие — все 50 тысяч вайнахов уговорили уехать к братьям мусульманам в Турцию, навсегда покинуть Кавказ. России нужен был Кавказ без кавказцев, и переселение чеченцев и ингушей в Турцию фактически было «добровольной» депортацией.

И потянулись повозки, запряженные буйволами, груженные нехитрым скарбом переселенцев на юго-запад в далёкую Турцию, оставляя на обочинах дорог могилы близких, умерших в пути… В первые же пять лет переселения половина из них умерло от голода и болезней. А пытавшихся вернуться назад, на родину поджидали на границах пули турецких аскеров или русских солдат.

…В 80-е годы довелось мне побывать в гостях у родственников, потомков тех «добровольно» депортированных чеченцев в турецком городе Бейшехире. Об этой депортации 120-летней давности турецкие чеченцы рассказывали не иначе как со слезами на глазах — до сих пор больно. Сколько же времени должно пройти,чтоб мы забыли о депортации 44 года? А о последних войнах в Чечне?

Прабабушка моего родственника умерла по дороге в Турцию. Всего 20 лет ей было, и её четырехмесячный сын продолжал сосать грудь матери ещё много часов пока прадед, который шел впереди запряженных в повозку буйволов, не подошел к арбе, чтобы узнать как там дела у отчего-то вдруг заболевшей несколько дней назад молодой жены, заодно и у новорожденного сына.

Много нелёгких испытаний ждало чеченцев и на этой дороге к лучшей доле. Незнакомые места, незнакомые чужие люди, со своим образом жизни, законами, незнакомым языком. Часто возникала мысль, повернуть назад, вернуться в родные горы к родным столь сладким источникам, каких нет ни в одной стране мира. И вдруг они увидели огромную зелённую поляну, родники и вдалеке снежные вершины гор. Эта картина была так похожа на сказочно красивые картины родного Кавказа. И старейшины решили — здесь будет город. И название придумали тут же «Байшахьар» (Бейшехьир), что означает как говорят одни город — поляна, город- трава. Другие утверждают, что это обозначает ни что иное как город — сирот ( бай — сироты, шахьар- город) Возможно это просто легенда народа-сироты, оторванного от своих корней и, как перикати-поле, кочевавшего по всему миру, потому что возврата назад, на Кавказ, тогда уже не было. Сирия, Иордания, Ирак, Египет и даже далёкая Америка стали пристанищем для них, именно пристанищем, но ни родиной, даже через полтора столетия …
— Много тогда наших погибло в дороге от болезней, несчастных случаев И просто от тоски по покинутой родине немало умерло, — говорит старик с глубоко запавшими глазами и губами синими, как-будто из них уже ушла жизнь.

В вагоне старик был один, без близких, о судьбе которых он ничего не знал. Его взяли в дороге, когда он шёл в соседнеее село на похороны к родственникам. Сердобольные женщины, оторвав от собственных детей, пытались подкармливать старика — кто кусочком лепёшки из кукурузной муки, чуреком, кто кусочком, высохшего уже до нельзя, домашнего сыра . Старик с благодарностью приняв, потихонечку отдавал всё их же детям. Он умер через несколько дней, шепча сам по себе отходную молитву «Ясин», 36-ю суру Корана.

Самым грамотным человеком в вагоне был мой отец. Он с малых лет жил в Грозном,четыре года учился в русской школе, прилично говорил и читал на русском языке. Что мог ответить отец старикам на вопрос «По какому праву?». Он прекрасно помнил 1936-1937 годы, да и все последующие годы тоже,когда огромное количество ни в чём не повинных людей объявлялись«врагами народа», «предателями», «приспешниками империализма» и бесследно исчезало в застенках НКВД навсегда. Страшное время сталинизма не пощадило тогда, пожалуй, ни одной семьи.

В застенках сталинских лагерей в то время погибли не сотни и даже не тысячи, а миллионы и миллионы безвинных людей самых разных национальностей. В Чечено-Ингушетии только за одну ночь лета 1937 года было арестовано 14 тысяч человек. В основном это был цвет нации, грамотные, образованые люди, государственные и общественные деятели, муллы. Многим из них не суждено было вернуться домой никогда. Называлось это тогда «операция по изъятию антисоветских элементов». Как мало с тех пор изменилось. Позже это стало называться «операция по наведению конституционного порядка»и «изъятием антигосударственных элементов». И в первом и во втором случае люди исчезали беследно. А в ночь с 31 июля на 1 августа 37-го года обе грозненские тюрьмы были забиты до отказа этими «элементами».

Не минула сия участь и маминых родственников. В одну ночь в Гойтах были арестованы мамин дядя и трое его сыновей. Из них уже в 50-ые годы домой вернулся один из сыновей Даша, бывший комсомольский работник, фамилия которого была в так называемых сталинских расстрельных списках санкционированных самим Сталиным и другими членами ЦК ВКП (б) Молтовым, Кагановичем, Ворошиловым, Ждановым, Микояном и другими. Говорят в ту ночь в Гойтах почти не осталось мужчин, забирали даже престарелых… В эти же расстрельные списки попали писатели и ученые, руководители республики и религиозные деятели Чечено-Ингушетии Арсанов С., Ошаев Х., Мациев А., Саламов А. и многие другие.

Весна 1937 года. На буровой скважине Старых промыслов Грозного произошёл взрыв. Арестованы мастер по бурению и несколько его подручных, среди них мамин брат, которому к тому времени и 16-ти не было. Из них долго выбивали признание в подготовке и организации террористического акта на промыслах. Выходит термин «террорист» совсем не ново и это вовсе не неологизм 90-х.

Так вот, мастера растреляли сразу. О судьбе брата мамы многие годы ничего не было известно. Спустя 30 лет дядя сам нашёл близких. Все свои лучшие молодые годы он провёл в лагерях на Урале. В июле 1941 года лагерное начальство, выстроив всех заключённых на лагерном плацу, объявило о начале войны с Германией.
— Родина даёт вам шанс кровью смыть свою вину перед ней, встать в ряды её защитников в штрафных батальонах, — начальник лагеря побагровел.

Такая длинная речь страшно утомительна для него, в повседневной лагерной жизни в общении с заключенными он обходился несколькими десятками слов:
— Стоять! Молчать! Отвечать! Смотреть!…

А отборный русский мат это как — бы приправа к основному блюду — как же без него? Крик начальника лагеря страшно будоражит овчарок, которых держала на поводках охрана, окружавшая плац. Они, не с лаем, а с каким-то хрипом рвались с поводков, злыми глазками впиваясь в заключенных и ждали только команды «взять».
Такая команда прозвучала, но позже.
— Тот, кто желает кровью смыть свой позор и свою вину перед Родиной, шаг вперёд! — прозвучала команда.

По лагерю разнесся глухой, как единый выдох звук, который тут же отозвался эхом в окружавшем лагерь мрачном вековом лесу. На месте осталось десятка два заключенных, не пожелавших признать своей вины перед Родиной и тем более позора, вины и позора, которых у них перед Родиной, действительно, не было. На оставшихся на плацу лагерников, отказавшихся стать пушечным мясом в штрафбатах с благословления начальника спустили овчарок Затем окровавленные тела несчастных, вернее лохмотья из тряпок и человеческого мяса, кого за руки, кого за ноги волокли по плацу. Брошенные в каменные мешки-карцеры, они и там ещё долго истекали кровью. Выжили единицы. И даже после этого несчастные подвергались таким нечеловеческим пыткам, что в итоге у моего дяди никогда не было детей. Но был трибунал и новый срок тоже был.

Дядю спасло то обстоятельство, что теперь стране нужно много горючего для машин, танков и самолётов, а значить нужны специалисты по добыче и переработке нефти. Вот тут и понадобился пусть довольно небольшой опыт работы дяди на нефтепромыслах. Здесь на Урале, в Татарии была нефть. Именно в Татарии провёл мамин брат всю свою оставшуюся жизнь и умер , не дожив до своего 50 -летия и не оставив потомства.

…Но вернёмся в 44-ый год, в промозглую стужу вагона , который поезд мчал в неизвестность. Ни в каких обстоятельствах не теряющий присутствие духа, не отчаивающийся в самых сложных жизненных ситуациях, народ на ходу слагал песни, легенды с оптимистическим финалом, притчи и анекдоты. В каждом вагоне находился такой остряк, который не смотря ни на что своими шутками, остротами пытался поднять дух своих земляков. До сих пор передают друг другу мои земляки остроту одного такого шутника, который сказал:
— Ма чехка боьду хьо поезд, д1акхаьчча цигахь сан дан доцучу г1улкхе хьаьжча!

Смысл примерно таков: Какого чёрта ты так быстро, поезд, мчишся, если лично мне там по прибытию абсолютно делать нечего!

А частушки вроде этой:
«Дог1а тоха дома нету,
Зуда йало денег нету,
Папа нету, мама нету —
Советский человек ла-ла-ла!», не только отображала далеко не весёлую действительность жизни народа, но помогали как-то с юмором относиться к ней и легче переносить все невзгоды.

Все разговоры в вагонах обычно заканчивались назмами — религиозными песнопениями. Многие старики когда-то учились в школах при мечетях — хьуьжрах и знали множество назмов. Собравшись вместе, они вполголоса пели, уводя мысли от сиюминутной ужасной и такой несправедливой действительности. Их стройные голоса, разбившись на первые и вторые, третьи вели назм так задушевно и проникновенно, что женщины начинали рыдать в голос.

Стариков почти всегда сменял молодой человек с дечикпондуром, национальной 3-х струнной балалайкой, который хрипловато-простуженным голосом исполнял чеченские илли*. Старики часто просили его исполнить илли про турпала Нохчо, мужественного богатыря, от которого по преданию произошли нохчой — чеченцы.

Как искры сыплются от булата,
Так мы рассыпались от турпала Нохчо.
Родились мы в ту ночь,
Когда от волчицы родятся щенки,
Имена нам были даны в то утро,
Когда ревел барс.
Такими произошли мы от предка нашего турпала Нохчо !

Недаром говорят — чеченцы раны лечат песней. Физические и нравственные страдания помогали переносить моему народу в долгие годы ссылки именно песни. А ещё говорят, что в день высылки в тех домах, где были музыкальные инструменты, брали именно их. А были они во многих вайнахских домах, потому что в воспитании детей, особенно девочек, не последнее место занимало музыкальное воспитание. Каждая, уважающая себя девушка должна была уметь играть на национальной гармонике — кехатпондур. Так вот, в таких домах в первую очередь люди брали самое ценное в их понимании — музыкальные инструменты.

Не смотря ни на что, при малейшей возможности, по малейшему поводу в самые трудные годы ссылки чеченцы устраивали синкъерам или ловзар с песнями, танцами, играми, шутками, поучительными разговорами тамады ( как правило уважаемого старика) специально для молодёжи. И это помогало выжить.

__________________________________
илли — героическая песня (чеч.)
турпал — богатырь (чеч.)
кехатпондур — дословно: чеч. бумажная гармонь
синкъерам — вечеринка (чеч.)
ловзар — свадьба, гулянье обычно вне помещения, во дворе (чеч.)

Teptar.com